Мы у вас воруем, а вы пока громите храмы
Есть цифры, которые не нуждаются в комментарии, – достаточно поставить их рядом. 3 725 гривен и 390 000 гривен.
Первая цифра – это минимальная пенсия украинца, который сорок лет проработал на заводе, в школе или в больнице.
Вторая – самая крупная пенсия судьи в отставке. Это не награда за подвиг, не премия за изобретение и даже не благодарность за спасённые жизни. Просто пенсия. Такая же как у врача, учителя или рабочего. Вернее, не такая. Разница – в сто пять раз. Разрыв в средней пенсии «обычного» украинца и судьи меньше, но тоже впечатляет – 15 раз. Не бедствуют и другие небожители. Согласно информации главы финансового комитета парламента Даниила Гетманцева, у прокуроров верхняя планка пенсий – 219 тысяч, у бывших депутатов – 245,9 тысячи.
В то же время, в самой многочисленной группе пенсионеров в стране – около 2,4 миллиона человек, каждый четвёртый получает от трёх до четырёх тысяч гривен.
Почему государство настолько по-разному относится к своим гражданам? Почему в Украине существуют люди первого, второго и даже третьего сорта? И чего в таком случае само государство вправе требовать от тех, кого оно записало в третий?
Найдите чистое ведомство
Есть закон, которого никто не писал, но который знают все: воровать – плохо, а воровать на войне – мерзко. Украина живёт так, будто этого закона не существует. Попробуйте назвать ведомство, где не воруют. Не при Кучме, не при Януковиче – сегодня, на пятом году большой войны.
В 2023 году вся страна возмущалась закупками Минобороны, где продукты для солдат шли по фантастическим ценам вроде знаменитых «яиц по 17». Тогда это выглядело как разовый позор ведомства времён министра Алексея Резникова. Через полтора года НАБУ и САП назвали цену вопроса: на продуктах для армии чиновники заработали 733 миллиона гривен.
Заметим – речь о воровстве у защитников Родины, которым донатила вся страна.
Дальше – больше. На «плёнках Миндича», записанных в квартире бизнесмена, министр обороны Рустем Умеров обсуждает продажу трети оружейной компании Fire Point за 600 миллионов долларов, из которых половина должна была уйти «кэшем акционерам». Уголовного статуса подозреваемого Умеров не получил – он проходит по делу свидетелем и работает секретарём СНБО.
Воруют в правительстве. Алексей Чернышов, вице-премьер и министр национального единства, получил подозрение, ещё сидя в кресле. По делу «Мидас» следствие утверждает, что за 2025 год он трижды принял наличными больше 1,2 миллиона долларов.
Воруют в Министерстве энергетики. Герман Галущенко, четыре года руководивший отраслью, получил подозрение в отмывании денег и участии в преступной организации по делу «Мидас». Общий ущерб по этому делу следствие оценило в 100 миллионов долларов. Лично Галущенко, по версии НАБУ, вывел более 7,4 миллиона долларов на счета фонда, оформленного на его семью, плюс 1,3 миллиона швейцарских франков и 2,4 миллиона евро – в том числе на обучение детей в Швейцарии. Его преемница Светлана Гринчук продержалась в кресле два месяца и ушла, когда её имя зазвучало в том же деле об откатах с «Энергоатома».
Печально все и в Офисе президента. Андрея Ермака, бывшего главу ОП и ближайшего соратника Зеленского, годами считавшегося вторым человеком в государстве, 11 мая 2026 года НАБУ и САП объявили подозреваемым. Обвиняют его не в хищении бюджета, а в отмывании: следствие считает Ермака соисполнителем в схеме Миндича и утверждает, что он допустил строительство собственной резиденции на деньги, добытые преступным путём.
Бывшая уже замглавы ОП Ирина Мудрая 19 августа 2026 года получила подозрение в участии в преступной организации: рейдерские захваты предприятий через поддельные документы и взломы государственных реестров, а также отмывание 150 миллионов гривен, внесённых залогом за Галущенко. Суд определил ей залог в 20 миллионов.
Воруют не только министры. Полковник Андрей Украинец, командующий логистикой Воздушных сил, и полковник Владимир Компаниченко, начальник управления СБУ в Житомирской области, по версии следствия, получили 13,8 миллиона гривен за то, чтобы «не заметить» качество укрытий для боевых самолётов. Речь шла о договорах на 1,4 миллиарда гривен – об ангарах, которые должны были спасать самолёты от вражеских «Искандеров».
У бывшей главы Хмельницкой МСЭК Татьяны Крупы при обысках нашли миллионы долларов наличными и десятки объектов недвижимости. Всё это – на зарплате врача-бюджетника. Начальники районных ТЦК спокойно покупают по десятку квартир.
Воруют даже там, где по должности обязаны сажать. Буквально на днях НАБУ обнародовало записи операции «Карфаген». Руководитель департамента в Офисе генпрокурора Сергей Кропива, по версии следствия, крышевал мошеннические кол-центры – те самые, что обманом вытягивают у пенсионеров последние гроши. На эти гроши чиновник покупал апартаменты в Буковеле: только один комплекс – больше 12 миллионов гривен. Своего покровителя он называет «Шефом» и «Андреевичем». Следствие фамилию не называет, но отчество генпрокурора Руслана Кравченко знает вся страна.
И совсем уже за гранью – история МИД. В июле 2026 года НАБУ и САП заявили, что бывший государственный секретарь министерства Александр Баньков с сообщниками присвоил больше 37 миллионов гривен пожертвований, которые иностранцы переводили Украине после начала полномасштабного вторжения. Деньги проводили через подконтрольную общественную организацию и обналичивали.
Министерства, областные администрации, таможня, оборонные закупки, восстановление разбитого жилья, помощь переселенцам – всюду одна и та же картина. Меняются только фамилии и количество нулей. Это уже не иллюстрация пословицы «в семье не без урода». Это система.
Что именно воруют
Если сказать, что чиновники украли «миллионы», можно ничего не почувствовать. «Миллионы» – слишком много для обычного человека, для него это просто абстрактные цифры. Поэтому их стоит перевести с языка бухгалтерии на язык понятных ассоциаций.
Украденные деньги на укрытие для самолёта – это самолёт, сгоревший на стоянке, и небо, оставшееся беззащитным перед «Искандером».
Украденные деньги на защиту трансформатора – это город без света и тепла в январе и старуха, умирающая от холода в собственной квартире.
Украденные деньги на бронежилеты – это солдат с осколком в груди, у которого защитная пластина оказалась «картонной».
Украденные деньги на бомбоубежище – это дети, стоящие во дворе школы под открытым небом, пока воет сирена.
Украинские чиновники воруют не деньги. Они воруют у нас жизни. Те жизни, о защите которых каждое утро вещают с экрана – с хорошо отрепетированной дрожью в голосе.
В Украине много говорят о предателях, и они действительно есть: в политике, в армии, в спецслужбах, в бизнесе. Но коррупция на войне страшнее измены. Это нажива на крови.
И здесь любой нормальный человек обязан задать вопрос: как это вообще возможно? Как можно утром подписать приказ о мобилизации, отправить в окоп чужого сына, а вечером пересчитывать доллары, «сэкономленные» на его бронежилете? Как можно смотреть в глаза матери погибшего и знать, что вместо укрытия, которое могло спасти её сына, ты купил себе квартиру в Монако?
Это не укладывается в голове.
Враг в платочке
Но коррупция – это ещё полбеды. Настоящая беда начинается, когда все эти люди подходят к микрофону и говорят о патриотизме, стойкости, «потужности», европейском выборе и нацбезопасности. Они с пафосом объясняют стране, кто её враг. Думаете, это тот, кто крадет у народа последнее? А вот и нет.
Врагом объявляют бабушку в платочке, которая в воскресенье идёт в храм.
Врагом объявляют её священника, которого она знает десятки лет, – он теперь «фсбшник в рясе».
Врагом объявляют её приход, который проверяют на «аффилированность с РПЦ».
Врагом объявляют её крестный ход, на который она собралась помолиться за внука в окопе. Это теперь «угроза национальной безопасности».
Врагом объявляют её молитву на церковнославянском, ту самую, что она слышала от матери. Теперь это «язык врага».
Врагом объявляют даже святых, которым молились многие поколения украинцев.
А потом приход перерегистрируют, замок срезают болгаркой, храм отбирают. И бабушка, пришедшая помолиться у закрытых ворот, становится врагом Украины уже официально.
А теперь стоит спросить: что именно сделала эта бабушка и её Церковь?
Вот что. Пока чиновники воровали на бронежилетах, приходы УПЦ их покупали – на деньги, собранные у тех же самых бабушек в платочках. Пока в министерствах «пилили» оборонные бюджеты, епархии покупали автомобили и отправляли на фронт. Пока чиновники воровали деньги на укрытия, монастыри везли в прифронтовые города медикаменты, генераторы и продукты. Церковь тратила и тратит на раненых, на беженцев, на тех, кто государству не нужен.
И церковные люди не видят в этом никакого особого подвига. Они просто делают это каждый день – не выходя к микрофону и не требуя себе пенсии в сотни тысяч.
Именно эту Церковь государство называет «врагом».
Бывший глава СБУ Василий Малюк отчитывался о борьбе с «агентами в рясах». По его словам, за годы войны СБУ открыла 174 уголовных производства против клириков УПЦ, вручила 122 подозрения и добилась 31 приговора. Эти цифры и служат аргументом в пользу запрета Церкви.
Только простой арифметикой почему-то никто себя не утруждает.
В УПЦ больше двенадцати тысяч священнослужителей и тысячи монашествующих. 174 производства – это около 1,4 процента. 31 приговор – 0,26 процента. Можно ли назвать «вражеской» структуру, где приговор получили два человека из тысячи? В любой другой профессии – включая саму СБУ – такой показатель назвали бы образцовой чистотой рядов.
А теперь попробуйте найти украинское ведомство, где под уголовным делом ходит меньше одного человека из ста. Такого ведомства нет.
Коррупция обнаружилась даже в прокуратуре. В той самой, которая четыре года штампует обвинительные акты против священников, православных журналистов и обычных верующих – по статьям о госизмене, о разжигании, о пособничестве.
Люди, требовавшие для священнослужителей годы тюрьмы за проповедь, работали в том же здании, где, по версии следствия, крышевали мошеннические кол-центры и держали сейфы с пачками долларов.
Загадки здесь нет.
УПЦ назначили врагом ровно для того, чтобы отвлечь людей, пока у них воруют. Церковь здесь не враг. Церковь – громоотвод.
Нам можно говорить на русском, вам – нет
Каждый день мы слышим с экрана проникновенные голоса, как важно быть патриотом, любить всё украинское, говорить на украинском и хранить украинские традиции. А потом спецслужбы обнародуют записи разговоров этих самых людей – и выясняется, что между собой они говорят по-русски.
Разговоры в квартире Миндича – на русском. Разговоры Мудрой – на русском. Люди, пришедшие за неё поручиться в суд, говорят по-русски. Полковник и начальник областного управления СБУ, делившие деньги на укрытия, – по-русски. Фигуранты «Карфагена» – по-русски. Сотрудники СБУ и ГУР, выезжающие с оружием на «разборки» в стиле 90-х – все говорят по-русски. Почти вся эта власть – дома, на кухне, в машине, по телефону, в мессенджерах, в кулуарах Рады – общается на русском.
Украинский у неё для трибуны, для телекамер и для законов о языке. Русский – для жизни, для настоящих дел и настоящих денег.
И самое циничное здесь то, что эта же власть штрафует продавщицу за ответ покупателю по-русски, или объявляет церковнославянский, на котором тысячу лет молились в Киеве, «оружием Кремля».
Так и выходит: простой человек обязан доказывать свой патриотизм каждым словом и каждым делом, а тем, кто наверху, доказывать ничего не нужно. К ним языковой омбудсмен не нагрянет.
Своих детей на войну не посылаем
Зачем вообще нужна вся эта конструкция – трибуна, враг в платочке, языковые штрафы?
Затем, чтобы тот, кто грабит страну, мог отправлять умирать за неё других.
ТЦК ловит слесарей, учителей и трактористов. Ловит всюду: на улицах, на предприятиях, в полях, у подъездов и у магазинов. Увозит автобусами и отправляет на передовую через две недели после повестки.
А теперь пойдите в окопы и попробуйте найти там сына судьи с пенсией в 390 тысяч. Или сына прокурора, купившего апартаменты в Буковеле. Или сына народного депутата. Их там нет. Они учатся в Лондоне и Вене, отдыхают на Лазурном берегу и ведут инстаграм с видом на море. Война для них – дело «черни».
А чтобы никто из этой «черни» не задавал лишних вопросов, для неё давно заготовлен ответ. Он называется «государственная измена».
Скажете, что власть погрязла в коррупции, – вас обвинят в работе на врага. Напишете, что храм отобрали при помощи местной администрации и полиции, – вы пособник Москвы. Спросите, почему не построены укрытия, – вы подрываете обороноспособность.
Сегодня в Украине люди сидят под стражей именно за это: не за оружие, не за координаты для ракет, а за тексты о том, как власть ворует на бронежилетах и как чиновники ломают церковные двери. В тюрьму сажают не преступников, а тех, кто говорит, что воровать нельзя.
Но настоящий вопрос – не к власти. К ней вопросов давно нет, с ней всё понятно.
Настоящий вопрос – к тем, кто до сих пор ей верит.
К человеку который уверен, что его враг – прихожанин УПЦ, и при этом не видит украденных миллионов в высших кабинетах власти. К тому, кто верит в «агентов в рясах» и забывает, что его сын погиб из-за некачественного бронежилета. К тому, кто приходит ломать двери храма, а потом мечется в поисках спасения от баллистики, потому что власть так и не построила рядом укрытие.
Вот им и надо задавать вопросы. Потому что если не задавать, они никогда не поймут: то, что сегодня в Украине называют патриотизмом, к Родине никакого отношения не имеет.
И те, кто требует умирать за страну, которую сами при этом распродают, – не патриоты.
У них другое имя. И оно давно известно.
