Наложница или дочь? О словах, которыми нельзя говорить о Церкви

Архонт Фанара называет УПЦ «наложницей». Фото: СПЖ

9 сентября 2026 года архонт Вселенского Патриархата Илия Дамианакис опубликовал статью «A Parody of Canonical Order», направленную против митрополита Черкасского и Каневского Феодосия. О ее аргументах в СПЖ уже писали. Но одно место в ней заслуживает отдельного разговора, потому что речь в нем идет уже не о канонах и юрисдикции, а о языке, которым можно или нельзя говорить о Церкви.

Напомним, что статья архонта вышла в двух версиях – английской и греческой. В английской архонт пишет: «Ukraine is a daughter of Constantinople, not a mistress of Moscow», то есть Украина – дочь Константинополя, а не любовница Москвы. В конце статьи мысль повторяется жестче: «Ukraine is not Moscow's ecclesiastical mistress», то есть «Украина не церковная любовница Москвы». В греческой версии те же фразы звучат так: «Ἡ Οὐκρανία εἶναι θυγάτηρ τῆς Κωνσταντινουπόλεως, οὐχὶ παλλακὶς τῆς Μόσχας» и «Ἡ Οὐκρανία δὲν εἶναι ἐκκλησιαστικὴ παλλακὶς τῆς Μόσχας».

На первый взгляд это просто перевод, и английское «mistress» совпадает с греческим «παλλακίς». Но на самом деле это разные слова. Более того, между ними – пропасть.

Дело в том, что для англоязычного читателя «mistress» – грубоватая бытовая метафора: содержанка, любовница, женщина во внебрачной связи. Это слово оскорбительно, но у него нет никакой богословской истории. А вот греческое «παλλακίς» – это слово, которое мы встречаем в Библии и у отцов Церкви. И у этого слова есть точное экклезиологическое значение, закрепленное святым, которого особенно чтут в грекоязычном мире. Образованный греческий церковный читатель об этом знает, и вопрос о том, что именно сказано в греческой версии, становится уже вопросом не стиля, а богословия.

Что такое παλλακίς в Писании

В Септуагинте слово «παλλακή» или «παλλακίς» встречается десятки раз и всегда обозначает одно: наложницу, то есть женщину, которая живет с мужчиной, но не является его законной женой. Наложницы есть у Нахора (Быт. 22:24), у Иакова (Быт. 35:22, где упоминается грех Рувима с Валлой, наложницей отца), у левита из Книги Судей (Суд. 19), у Саула (2 Цар. 3:7), у Давида (2 Цар. 16:21–22), у Соломона, у которого, по слову Писания, было семьсот жен и триста наложниц (3 Цар. 11:3). Везде наложница стоит ниже законной жены: у нее нет прав жены, нет брачного договора, нет имущества.

Главное различие между женой и наложницей касается детей. В Книге Бытия сказано: «А сынам наложниц, которые были у Авраама, дал Авраам подарки и отослал их от Исаака, сына своего, еще при жизни своей, на восток, в землю восточную» (Быт. 25:6). Все наследство получает Исаак, сын законной жены. Сыновья наложниц получают подарки и отсылаются прочь. Апостол Павел, говоря о сыновьях Авраама от рабы и от свободной, приводит слова Писания: «Изгони рабу и сына ее, ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной» (Гал. 4:30). У Павла речь идет о рабе Агари, а не о наложнице, но смысл противопоставления тот же: законная жена и ее дети наследуют достояние мужа и отца, незаконная связь и ее плоды – нет.

Наконец, есть стих, с которого начинается экклезиологическое прочтение этого слова. В Песни Песней сказано: «Есть шестьдесят цариц и восемьдесят наложниц и девиц без числа; но единственная – она, голубица моя, чистая моя» (Песн. 6:7–8). Церковная традиция всегда видела в «единственной голубице» Церковь, Невесту Христову. Оставался вопрос, кто такие в церковном контексте «наложницы». На этот вопрос ответил святитель Епифаний Кипрский.

Святитель Епифаний: наложницы – это ереси

Святитель Епифаний, епископ Констанции (Саламина) на Кипре, в IV веке написал «Панарион» – обширный труд против ересей. Их в книге ровно восемьдесят, и это число выбрано не случайно. Епифаний прямо объясняет его в заключительном «Кратком истинном слове о вере», толкуя вышеприведенный стих о «восьмидесяти наложницах».

Сначала Епифаний отмечает, что Жених говорит о наложницах иначе, чем о Невесте: «ἐπὶ δὲ ταῖς παλλακαῖς τὸ ἀλλότριον τέλεον ἀπεφήνατο» – «о наложницах же Он объявил, что они совершенно чужие» (De fide, 3). Затем он поясняет, чем наложница отличается от Жены, то есть от Церкви. Все сообщества, возникшие до нее и после нее, «παλλακίδες ὠνομασμέναι… μὴ πεπροικισμέναι δὲ ὑπὸ τοῦ λόγου καὶ μὴ δεξάμεναι ὑποδοχὴν τοῦ ἁγίου πνεύματος» – «названы наложницами… не получившими приданого от Слова и не принявшими Святого Духа» (De fide, 6). Святитель приводит и еврейскую этимологию слова, по его толкованию означающего «полужену»: «ἵνα εἴπῃ ἥμισυ γυναικός» (De fide, 6).

И наконец он дает прямое определение: «παλλακίδες γοῦν αἱ καθεξῆς ἀριθμηθεῖσαι αἱρέσεις, ὡς ἄνω ἔφην, ὀγδοήκοντα» – «итак, наложницы – это перечисленные выше ереси, числом, как я сказал, восемьдесят» (De fide, 6).

Епифаний не останавливается на образе, а делает из него вывод о наследстве, опираясь на ту же историю Авраама: «εἰ γὰρ καὶ ἀπὸ Χεττούρας τῆς παλλακίδος ἔσχεν ὁ Ἀβραὰμ τέκνα, οὐ συγκληρονόμα τυγχάνει τὰ τέκνα τῆς Χεττούρας τῷ Ἰσαάκ» – «хотя Авраам и имел детей от наложницы Хеттуры, дети Хеттуры не сонаследники Исааку» (De fide, 7). После этого святитель делает вывод без всяких оговорок: «αὗται αἱ αἱρέσεις παλλακίδες ὑπάρχουσι» – «эти ереси и суть наложницы» (De fide, 8).

Итак, в святоотеческом языке у слова «παλλακίς», примененного к церковному сообществу, есть четкое содержание: это сообщество вне Церкви, без благодати Святого Духа, без «приданого» Слова, без наследства. Другими словами, это ересь.

Что на самом деле сказано в греческой версии

Теперь можно еще раз перечитать фразу архонта глазами греческого церковного читателя. «Ἡ Οὐκρανία δὲν εἶναι ἐκκλησιαστικὴ παλλακὶς τῆς Μόσχας», то есть «Украина не церковная наложница Москвы». Слово «ἐκκλησιαστική» здесь особенно важно, потому что оно убирает всякую возможность прочесть эту фразу как чисто политическую. Речь идет именно о Церкви, и о Церкви сказано слово, которым святитель Епифаний называл ереси.

Кто-то может возразить, что архонт как раз использует это слово в отрицательном смысле, подчеркивая, что Украина не является наложницей Москвы. Но риторический смысл этой фразы как раз в том, что она описывает существующее положение, которое, по мысли автора, нужно прекратить.

Архонт прямо противопоставляет «дочь Константинополя», то есть ПЦУ, тому, что, по его мнению, сложилось в Украине под юрисдикцией РПЦ. А это не что иное, как Украинская Православная Церковь: миллионы верующих, тысячи общин, епископат, чьи хиротонии признавались и признаются всем православным миром, в том числе Константинопольской Церковью. Выходит, что именно связь УПЦ с Москвой описана как незаконное сожительство, а сама УПЦ – как «наложница», «полужена», которой не положено наследство. Иными словами, она поставлена в один ряд с ересями.

Греческий читатель знает святителя Епифания не понаслышке. Его мощи когда-то покоились в Саламине, его имя носят храмы в Греции и на Кипре. Когда святитель писал о восьмидесяти наложницах, он имел в виду гностиков, манихеев, ариан – тех, кто исказил саму веру. Представить, что он поставил бы в этот ряд Церковь, в которой хранится православное исповедание, совершаются те же Таинства и поминаются те же святые, невозможно.

Против собственной Церкви

Самое парадоксальное в этом образе то, что он противоречит официальной позиции того самого Константинопольского Патриархата, который архонт защищает.

Фанар никогда официально не объявлял Таинства УПЦ недействительными, а ее епископов – безблагодатными. Напротив, вплоть до 2018 года Константинополь находился в полном евхаристическом общении с Киевским митрополитом как с законным архиереем, а константинопольские иерархи сослужили с епископами и священниками УПЦ.

Более того, в письме Патриарху Московскому Алексию II в 1992 году Патриарх Варфоломей признал решение Русской Церкви о низложении Филарета (Денисенко), а в 1997 году так же признал и наложенную на него анафему. Все православные Церкви, включая Константинопольскую, почти три десятилетия видели в УПЦ единственную каноническую Церковь в Украине. Если УПЦ была «наложницей» в святоотеческом смысле, то есть еретическим сообществом без благодати, то Константинополь 332 года – с 1686-го по 2018-й, а особенно в последние десятилетия этого периода, – состоял в общении с ересью. Вряд ли кто-то на Фанаре согласится с таким выводом. Но именно к нему ведет выбранное архонтом слово.

Есть и еще одно противоречие. В Томосе, выданном ПЦУ 6 января 2019 года, Константинополь использовал другой, традиционный для Церкви язык – язык семьи, а не наложничества. В тексте Томоса, опубликованном ПЦУ, она названа «духовной дочерью», а все Поместные Церкви призываются признать ее «как сестру». Мать, дочь, сестра – вот словарь, которым Церковь веками описывала отношения между кафедрами.

Римскую Церковь византийские полемисты называли сестрой, настаивая, что она не госпожа над другими. Константинополь называет себя Великой Церковью и Матерью Церквей. Можно спорить о том, кто кому мать и кто кому сестра, но в церковном словаре никогда не было места для «наложницы» и «содержателя», если речь шла об отношениях между каноническими Церквами.

Может ли у Церкви быть «любовник»?

Метафора архонта ошибочна и на более глубоком уровне. В ней Константинополь выступает законным отцом или матерью, Москва – незаконным сожителем, а Киевская Церковь – женщиной, которая живет не с тем, с кем должна. Но в православной экклезиологии у каждой Поместной Церкви только один Жених – Христос.

Апостол Павел пишет коринфянам: «Я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою» (2 Кор. 11:2). В Послании к Ефесянам он раскрывает тайну брака как образ союза Христа и Церкви (Еф. 5:25–32). Ни одна кафедра – ни Рим, ни Константинополь, ни Москва – не может выступать в роли «мужа» другой Церкви. Отношения между Поместными Церквами – это отношения родства, канонического первенства, в определенных пределах – подчинения, но не брака. Поэтому уже сама постановка вопроса «чья она жена или наложница» – это подмена христологической экклезиологии политической.

Священномученик Киприан Карфагенский, чья книга «О единстве Церкви» стала классикой, писал: «Невеста Христова не может прелюбодействовать, она непорочна и целомудренна». Для священномученика Киприана это критерий: там, где Церковь, не может быть прелюбодеяния, потому что Невеста верна одному Жениху. Если какое-либо собрание верных признается Церковью, то оно уже не может быть наложницей, а если оно наложница, то оно не Церковь. Третьего не дано. Поэтому слово «παλλακίς», примененное к церковному сообществу, не бывает просто яркой метафорой. Оно всегда содержит суждение о том, Церковь это или нет.

Когда Писание говорит о блуде

Могут возразить, что Писание само пользуется подобными образами. Например, пророки Осия, Иеремия, Иезекииль говорили об Израиле как о неверной жене, а в Откровении есть «великая блудница». Это правда. Но давайте посмотрим, кто, о ком и зачем так говорил.

Пророки обличали собственный народ, а не чужой. Они говорили от лица Бога, будучи Им призваны. Причиной обличения было идолопоклонство, то есть отступление от веры, а не административная подчиненность одному центру вместо другого. И цель этих слов одна: призыв к покаянию и восстановлению союза с Богом. Брак пророка Осии, которому Бог повелел взять в жены блудницу, стал образом неистощимой любви Бога к изменившему Ему народу. Образ «блудницы» в Писании – это язык скорби и любви, а не язык презрения.

А вот там, где этот язык переносили на полемику между христианами, результаты были печальными. Реформаторы XVI века отождествили папство с «вавилонской блудницей» из Апокалипсиса, и эта метафора на столетия определила тон отношений между католиками и протестантами. Она ни в чем не убедила католиков, зато сделала диалог невозможным. Православная традиция в спорах с латинянами, при всей остроте богословских расхождений, как правило, избегала подобного языка применительно к самой Римской Церкви. Спорили о Filioque, о первенстве, об опресноках, но полемисты помнили, что говорят о Церкви, которая когда-то была сестрой.

Здесь же речь идет даже не о расхождениях в вере. Ни один Собор, ни одна Поместная Церковь, включая Константинопольскую, не обвиняли УПЦ в ереси. Спор идет о юрисдикции, о 1686 годе, о праве Константинополя даровать автокефалию. Это канонический спор, пусть и очень острый. А для канонического спора Церковь выработала свой язык – язык канонов, прецедентов, соборных решений. Перенося в него святоотеческое обозначение ересей, автор превращает спор о юрисдикции в обвинение в отступничестве от Бога.

Приданое и наследство

У метафоры архонта есть и еще одно следствие, которое в сегодняшней Украине звучит особенно тяжело. Наложница, по Писанию и по толкованию святителя Епифания, лишена наследства. Ее детей отсылают прочь с подарками, а дом, земля и все имущество остаются законному наследнику.

Именно это и происходит с УПЦ. По закону № 3894-IX, вступившему в силу 23 сентября 2024 года, запущена процедура, которая может закончиться ликвидацией ее общин. Храмы, построенные и содержавшиеся ее прихожанами, передаются другой юрисдикции решениями местных советов, а часто захватываются силой, как это произошло в Черкассах. Митрополит Феодосий, против которого направлена статья архонта, лишился своего кафедрального собора и находится под судом.

Архонт, надо отдать ему должное, насилие осуждает. Но образ, который он выбрал, подсказывает читателю, что УПЦ и не должна была ничего наследовать. Если она «наложница», то храмы Киевской Митрополии по праву принадлежат «законной дочери», а верующие УПЦ – это дети Хеттуры, которым положены в лучшем случае подарки. Автор может не иметь этого в виду. Но риторика, в которой гонимые изображены незаконными претендентами на чужое наследство, делает происходящее психологически приемлемым для читателя. Сначала меняется язык, потом меняется восприятие, и то, что вчера назвали бы гонением, сегодня выглядит как восстановление справедливости.

Кто отдал «дочь» в наложницы?

Если все же принять метафору архонта всерьез, придется задать вопрос, который он сам себе не задал. Как дочь Константинополя стала наложницей Москвы?

По версии самого Фанара, в 1686 году Патриарх Дионисий IV передал Москве право рукополагать Киевского митрополита. Константинополь сегодня называет это временной уступкой, но факт остается фактом: решение принял Вселенский Престол. После этого более трех веков Константинополь не заявлял, что Киевская кафедра принадлежит ему, признавал Киевских митрополитов, поставленных Москвой, и состоял с ними в общении. Даже в Томосе Польской Церкви 1924 года, где Фанар назвал отделение Киевской митрополии неканоничным, он не потребовал ее возвращения. Свое толкование 1686 года Константинополь закрепил синодальным решением лишь в октябре 2018 года. Все это время ни о каких «наложницах» речь не шла.

И если следовать метафоре архонта, получается, что Мать сама отдала дочь в наложницы и три столетия молча с этим мирилась, продолжая вместе с «сожителем» совершать Евхаристию.

Вряд ли такой образ делает честь Вселенскому Престолу. Метафору, как и оружие, опасно брать в руки, не зная, в кого она выстрелит. Эта метафора стреляет прежде всего в Константинополь.

Допустимо ли?

Итак, можно ли использовать такие образы в разговоре о Киевской Митрополии? Ответ церковной традиции однозначен, и для него не нужно ничего изобретать.

Во-первых, слово «παλλακίς» в церковном греческом языке закреплено за ересями. Применять его к сообществу, которое ни одна Поместная Церковь не признала еретическим и с которым Константинополь до 2018 года состоял в полном общении, значит выносить богословский приговор, на который у автора нет никаких полномочий. Такие приговоры в Церкви выносят Соборы, а не публицисты.

Во-вторых, этот образ ложен экклезиологически. У Церкви нет «мужа» и «любовника» среди кафедр, у нее один Жених – Христос. Отношения Поместных Церквей описываются языком родства – мать, дочь, сестра, – а не языком брачных и внебрачных связей.

В-третьих, он противоречит нравственной норме церковной полемики. Апостол Павел, узнав, что резко ответил первосвященнику, сразу извинился: «Я не знал, братия, что он первосвященник; ибо написано: начальствующего в народе твоем не злословь» (Деян. 23:5). Апостольские правила сурово наказывают клириков за оскорбление епископа. Архонт не клирик, и эти правила к нему напрямую не применимы. Но архонт Вселенского Патриархата – почетное звание, связанное с Константинопольским Престолом. И когда человек с таким званием называет обращение православного митрополита «διπλοπροσωπίαν ἀνάξιον ἱεραρχικοῦ θρόνου» – двуличием, недостойным архиерейской кафедры, – а его Церковь уподобляет наложнице, это ложится тенью на Престол, который он представляет.

В-четвертых, такие образы разрушают саму возможность примирения. Архонт в своей статье говорит о необходимости «восстановления общения». Но общение восстанавливают с сестрой, а не с наложницей. Тот, кто хочет мира, не станет выбирать слова, после которых мир становится невозможным.

Что может сделать Фанар

Автор статьи – частное лицо, хотя и носящее почетное звание. Никто не утверждает, что его слова выражают позицию Патриарха Варфоломея. Именно поэтому было бы важно, чтобы Фанар или те, кто говорит от его имени, ясно дали понять: язык, в котором каноническая Церковь в Украине уподоблена наложнице, неприемлем. Не потому, что Константинополь должен соглашаться с УПЦ в споре о юрисдикции, а потому, что этот язык противоречит собственной позиции Вселенского Патриархата, Томосу, который Фанар сам выдал, и святоотеческой традиции, хранителем которой Великая Церковь себя справедливо считает.

Вместо заключения

Слова в Церкви никогда не бывают просто словами. Спор о Filioque начался с одного слова в Символе веры, и православные богословы тысячу лет объясняли, почему это слово нельзя было вставлять. Спор о Нестории был спором о слове «Богородица». Церковь всегда понимала, что неточное слово о Боге или о Церкви – это неточная мысль, а неточная мысль рано или поздно становится неправедным делом.

Архонт Илия, вероятно, хотел сказать, что Киевская Митрополия исторически связана с Константинополем. С этим никто не спорит. Но выбрав для греческого читателя слово «παλλακίς», он сказал гораздо больше. Он повторил языком святителя Епифания приговор, который святитель выносил ересям, и обратил его против Церкви, с которой сам же Константинополь до 2018 года состоял в полном общении. Такие слова нельзя оправдать полемическим задором, их можно только отозвать. Для этого не нужны ни уступки в каноническом споре, ни признание чьей-либо правоты. Нужно лишь то, чего Церковь всегда ждала от своих чад в спорах: помнить, что о Невесте Христовой говорят с благоговением, даже когда с ней не согласны.

Читайте также