Вера – не шашка для зрелищного боя

Богослов о богословии. Фото: СПЖ

Под новостью об очередном отобранном храме УПЦ за час набирается несколько сотен разных комментариев. Под другими постами кто-то из иноверцев требует «доказать» Троицу в трех предложениях. Кто-то отткровенно глумится над священниками. Кто-то цитирует святых отцов с восклицательными знаками, подчас даже не обратившись к первоисточнику. На семейном празднике дядя, который в храме не был со дня своего Крещения, между салатом и очередной рюмкой водки вдруг заводит разговор о том, «что там вы себе понапридумывали в Церкви». А блогеры собирают просмотры на роликах с громкими названиями вроде «Священник не смог ответить».

Мы оказываемся перед неприятным выбором. Можно ввязаться в перепалку и через час обнаружить, что злимся, сыплем колкостями и уже не помним, ради чего начали разговор. Можно промолчать и потом весь вечер корить себя за трусость. Оба пути кажутся поражением.

Чтобы найти «золотую середину» в богословской полемике, мысленно перенесемся в Константинополь 380-го года. В столице, где уже почти все храмы были в руках ариан, небольшая православная община собирается вокруг своего пастыря – святителя Григория, которого Церковь позже назовет Богословом. Вечером при свете лампады он готовит слово против евномиан – людей, превративших разговор о Боге в уличное состязание. Мы приходим к нему с вопросами, знакомыми каждому, кто хоть раз открывал комментарии под церковными постами.

Блогеры как зрелищные борцы

– Владыка, почему любой разговор о вере сейчас заканчивается конфликтом? Такое ощущение, что люди приходят не выслушать оппонента, а победить в словесном бою.

Святитель Григорий откладывает рукопись, горько усмехается и отвечает так, будто сам только что читал ленту новостей:

– Ибо есть, действительно есть люди, у которых при наших речах чешутся и слух, и язык, и даже, как вижу, и руки. Они походят на зрелищных борцов, представляющих не ту борьбу, которая ведет к победе по законам ратоборства, но ту, которая привлекает взоры не знающих дела и получает у них одобрение.

Он помолчал и затем иронично добавил:

Точнее не скажешь. Спорщику в комментариях нужна публика для самоутверждения. Переубедить собеседника часто он и не надеется, зато рассчитывает собрать одобрение подписчиков, которые в богословии разбираются не лучше него самого. Вера для него – доска с шашками, а священные вещи – как очередная фигура, которую можно эффектно «съесть» после удачного хода.

Когда, перед кем и сколько проповедовать

– Что же нам делать? Молчать? Тогда получается, что мы стыдимся своей веры.

Владыка качает головой и поднимает палец вверх, словно предупреждая о нашей ошибке:

И добавляет:

– Можно любомудрствовать не всегда, не перед всяким и не всего касаясь, но должно знать: когда, перед кем и сколько.

Сами разговоры о Боге святитель поощряет. Он лишь не велит кормить медом того, кто уже объелся, и делать это невпопад. Разговор о Троице между праздными тостами на застолье – как раз такой мед. Проповедь о Божьем Суде человеку, который только что потерял сына, каким бы грешником тот не был, – тоже яд. Даже самые правильные слова, сказанные не вовремя, вызывают у слушателя отторжение.

– А перед кем же можно проповедовать, владыка?

– Перед теми, которые занимаются этим тщательно, а не наряду с прочими, говорящими о Боге после конских ристалищ, зрелищ и песен, после удовлетворения чрева и того, что хуже чрева; ибо для последних забава поспорить о таких предметах и отличиться тонкостью возражений.

Ристалища сегодня сменились сериалами и футболом, но человек остался прежним. Для одного разговор о Боге – вопрос жизни и судьбы, для другого – развлечение между двумя другими развлечениями. Умение различать эти два состояния – ценный навык.

Братья, которые ведут себя не по-братски

– Владыка, а если собеседник пришел только спорить и не уйдет, пока не услышит подходящего ему ответа?

Архипастырь отвечает жестко:

Противники святителя были очень подкованными богословски. Евномий учил, что сущность Бога можно исчерпать одним определением. Он уверял, что знает Божественную сущность так же хорошо, как самого себя. Если тайну можно уложить в формулу, ее можно выкрикивать на площади. Святитель напоминает, что Бог больше любого определения, и говорить о Нем можно только с благоговением.

При этом он не открещивается от оппонентов. Можно продолжать придерживаться своих убеждений, не превращая собеседника во врага. Даже самому агрессивному спорщику можно ответить без злобы или молча уйти от разговора, не хлопая дверью.

Мы покидаем святителя с неожиданным облегчением. Оказывается, выигрывать каждый спор в интернете не обязательно, и стыдиться молчания там, где дискуссия превратилась в зрелище, тоже не нужно. Важно помнить, о Ком и ради чего мы вообще говорим.

У порога своей кельи владыка Григорий провожает нас последним наставлением:

Он кладет руку на плечо и, помолчав, добавляет:

– Памятовать о Боге для нас необходимее, нежели дышать.

Читайте также