Битва за власть под знаменем Неба

Христограмма на римских щитах. Фото: СПЖ

В результате этой войны Крест стал символом земного могущества, а христианство – государственной религией. Однако и сама война, и ее последствия были не такими, какими мы привыкли их считать.

​В привычном церковно–историческом изложении версия тех событий выглядит примерно так. Осенью 312 года император Константин шел на Рим против своего соперника узурпатора Максенция. Накануне решающей битвы у Мульвийского моста ему было дано знамение свыше: он увидел крест и получил обещание победы – «Сим победиши». Константин приказал поместить христианский знак на воинские знамена и щиты своих солдат и разбил Максенция.

​Языческий император обращается ко Христу, выходит на битву под Его знаком и одерживает победу. Вскоре Церковь получает свободу и поддержку государства, возвращает конфискованное имущество. Крест, еще недавно бывший орудием позорной казни, начинает появляться рядом с символами императорского могущества.

​Но если посмотреть на все эти события внимательнее, то картина предстает в несколько ином свете.

​Запутанная борьба за власть

​В начале IV века в Римской империи действовала установленная Диоклетианом система тетрархии: управление единой империей было распределено между четырьмя правителями. Двое носили старший титул августа, еще двое – младший титул цезаря. Условно они образовывали восточную и западную пары. После смерти августа на его место становился соответствующий цезарь, а на вакантное место цезаря назначался новый, причем вовсе не обязательно сын или родственник. По одной из версий, именно это и было логикой Диоклетиана: исключить династический принцип престолонаследия.

​В 305 году Восточный август Диоклетиан и Западный Максимиан синхронно отреклись от власти и передали ее своим цезарям, Галерию и Констанцию Хлору соответственно. К этому же моменту были определены и новые цезари. Ими стали Север на Западе и Максимин Даза на Востоке. Сын Констанция Хлора Константин и сын Максимиана Максенций, несмотря на свое происхождение из императорских семей, остались за пределами новой коллегии правителей. Их сознательно обошли.

​Смерть Констанция Хлора в июле 306 года запустила кризис созданной Диоклетианом системы тетрархии. 

Согласно установленному порядку августом должен был стать Север, но войска, подчинявшиеся Констанцию Хлору, в том же июле 306 года провозглашают августом Константина. Римский гарнизон и часть населения столицы несколько позже, в октябре 306 года, провозглашают августом Максенция, который первоначально принял титул принципса, а позднее стал именовать себя августом. Таким образом, на этом этапе и Константин, и Максенций получают власть нелегитимным путем и по сути оба являются узурпаторами.

​В дальнейшем их статус меняется. Константина признают цезарем, управляющим территориями отца, прежде всего Британией, Галлией и Испанией, а Максенций остается непризнанным. Более того, Север, ставший августом, начинает против него войну, но терпит поражение и погибает.

​Тем временем Константин вступает в политико–династический союз с лагерем Максенция. В 307 году отец Максенция, бывший август Максимиан, признает Константина августом и выдает за него свою дочь Фаусту – родную сестру Максенция. Таким образом, будущие противники становятся родственниками. Однако просуществовал этот союз недолго, и после целого ряда политических перипетий к 312 году Константин и Максенций уже враги, борющиеся друг с другом за власть во главе своих армий.

​Церковное предание говорит о том, что еще до 312 года Константин проводил политику терпимости по отношению к христианам. И это действительно было так. 

Еще его отец, Констанций Хлор, довольно вяло исполнял распоряжения Диоклетиана о преследованиях. В его владениях разрушались церковные здания, однако более жесткие меры – массовое принуждение к жертвоприношениям и казни – систематически не применялись. Константин прекратил и эти действия и даже вернул христианам отнятое у них имущество.

​Но дело в том, что примерно то же самое делал и Максенций. Придя к власти, он приказал прекратить преследования христиан в Италии и Африке, разрешил проведение богослужений, а позднее также начал возвращать Церкви конфискованное имущество.

​Правда, при Максенции римские епископы Марцелл I и его преемник Евсевий были отправлены в ссылку. Но причиной этого стали не гонения на христиан, а острые столкновения внутри самой римской общины из-за вопроса о возвращении в Церковь отпавших во время преследований. Конфликты доходили до уличного насилия, и чтобы восстановить порядок в столице, Максенций сначала сослал Марцелла, а когда беспорядки продолжились, отправил в ссылку лидеров обеих сторон – Евсевия и Ираклия.

​Поэтому знакомая схема «Константин, защитник христиан, против гонителя христиан Максенция» не соответствует действительности. Оба правителя к 312 году проводили политику веротерпимости. Их столкновение было не битвой христианства с язычеством, а римской гражданской войной между двумя соперниками за власть на Западе.

​Свидетельства древнейших очевидцев

​Скажем сразу: рассказ о том, что перед битвой Константин увидел в небе крест и услышал слова «Сим победиши», не подтверждается ни одним документом, современным самому сражению.

​Самое раннее свидетельство принадлежит христианскому писателю и апологету Лактанцию, писавшему приблизительно через несколько лет после событий. У него нет ни креста в небе, ни надписи, ни видения всей армией. Есть только сообщение, что Константину приснился сон, в котором ему было велено нанести на щиты воинов «небесный знак Бога».

​Бесспорно, это был христианский символ, поскольку дальше Лактанций пишет, что Константин «обозначил Христа на щитах», но вот как именно выглядел этот знак, сказать трудно. Сам знак Лактанций описывает как видоизмененную букву X с загнутой верхней частью. Исследователи реконструируют его либо как хризму ☧, либо как знак, близкий ставрограмме, но не как привычный четырехконечный крест. Это вполне соответствовало христианской символике того времени.

​На сегодня неизвестно об артефактах, которые можно было бы назвать изображением щита Константина 312 года, однако есть монета, отчеканенная в 322–323 годах, то есть всего через десять лет после битвы. На этой монете изображен сын Константина Крисп, который держит щит с христограммой.

​Еще один источник, который говорит о событиях перед битвой с Максенцием, – «Церковная история» Евсевия Кесарийского, написанная также вскоре после победы Константина. Евсевий рассказывает о походе на Максенция, молитве Константина и помощи Божией, но ничего не говорит ни о кресте над солнцем, ни о явлении Христа, ни о знаках на щитах. Это очень показательно, поскольку Евсевий был епископом и церковным историком, очень близким к Константину.

​Существуют еще два источника, содержащих сведения об этих событиях. Это панегирик Константину, произнесенный неизвестным ритором в Трире в 313 году, то есть почти современный событиям источник. Он довольно подробно описывает поход Константина, рассказывает о необыкновенном божественном побуждении Константина начать этот поход, но ни Христа, ни Крест, ни христограмму он не упоминает. Христианская интерпретация событий в этом панегирике вообще отсутствует.

​Второй источник – панегирик ритора Назария 321 года. Он написан уже через девять лет после битвы и тоже подробно рассказывает об итальянском походе Константина. Но в нем описывается совсем другая история: будто в Галлии было видение небесного войска, идущего на помощь Константину. Небесные воины якобы говорили: «Мы идем к Константину, мы идем на помощь Константину». Здесь также нет упоминания ни о Христе, ни о Кресте, ни о каком-либо христианском знаке.

​Как известно, историю пишут победители. А победители, как правило, хотят не только представить дело как военную победу, но и как торжество законности над тиранией, а в религиозном плане – как победу истинного Бога над Его врагом.

​И вот уже в 337 году, после смерти Константина, Евсевий пишет свой панегирик почившему императору – «Жизнь Константина», в котором существенно дополняет рассказ о битве у Мульвийского моста. Теперь император будто бы увидел среди белого дня над солнцем «светозарный трофей креста» со словами «Сим побеждай», причем чудо наблюдала вся армия. А ночью ему явился Христос и повелел изготовить подобие увиденного знака. И предваряя логичный вопрос: «почему ты об этом не написал раньше в "Церковной истории"?», Евсевий приводит железное объяснение: он услышал это от самого Константина «много времени спустя».

​Привычный сценарий небесной помощи

​У нас нет оснований просто отбрасывать церковное предание и свидетельства древних авторов о знамениях, сопровождавших победу Константина. Но нельзя закрывать глаза и на то, что мотив «небесные силы помогают победителю» встречается во множестве исторических традиций. Он характерен для самых разных культур и эпох: победу объясняют помощью Бога, богов, героев или небесных сил. Нередко такие рассказы сопровождаются знаками, видениями и чудесами.

​Вот несколько примеров.

• ​Фараон Рамсес II против Муваталли II, битва при Кадеше, XIII век до н. э. Египетская версия битвы рассказывает, как оказавшийся в окружении врагов Рамсес молится Амону, тот слышит молитву и отвечает: «Вперед! Я с тобой; Я твой отец; Моя рука с тобой». Фараон сокрушает врагов, а затем появляется «Поэма о Кадеше», в которой описывается роль Амона-Ра в этом сражении. При этом реальный исход этой битвы был далеко не столь однозначным, свою победу провозглашали обе стороны.
• Фемистокл, Еврибиад и другие против Ксеркса, битва при Саламине, 480 год до н. э. Геродот описывает, что перед битвой произошло землетрясение, греки стали молиться богам и призвали героев Эакидов в союзники. В другом эпизоде он передает рассказ афинянина Дикея, который якобы увидел огромное облако пыли и услышал таинственный голос из Элевсина. Это было истолковано как божественная сила, идущая на помощь афинянам и их союзникам. После победы греки публично благодарят богов посвящениями в святилищах.
• Октавиан Август против Марка Антония, битва при Акции, 31 год до н. э. Этот исторический эпизод представляет собой очень интересную параллель как в плане идеологического переосмысления событий, так и в знамениях, а также в том, как в течение времени сказание об этом событии обрастает все новыми подробностями.

​Это была типичная гражданская война между двумя лидерами, каждого из которых поддерживала часть римского войска и часть сенаторов. Но Октавиан сумел представить дело не как междоусобицу, а как противостояние Рима с Египтом и формально объявил войну не Марку Антонию, а Клеопатре. А затем война приобрела еще и религиозную окраску: считалось, что на стороне Августа выступают римские языческие божества, а противостоят им божества Египта.

​Через несколько лет после битвы Вергилий описывает ее в VIII книге «Энеиды». Он пишет, что Аполлон смотрит на сражение сверху, затем натягивает свой лук, и враги Октавиана обращаются в бегство. А около 16 года до н. э. еще один поэт, Проперций, дополняет картину подробностями. Над кораблем Августа якобы появляется необычное пламя, подобное молнии, сам Аполлон является над кораблем, обращается к Августу и обещает ему поддержку своего лука. Далее в течение нескольких столетий у различных авторов добавляются описания целого ряда знаков, знамений и чудес, предвещавших победу Августу.

​После победы Октавиан значительно укрепляет культ Аполлона: расширяет святилище Аполлона у Акция, посвящает там трофеи, восстанавливает Актийские игры и так далее.

• Аврелиан против Зенобии, битва при Эмесе, 272 год. Это всего лишь за 40 лет до битвы у Мульвийского моста. Поздний римский сборник императорских биографий «История Августов» содержит рассказ, как войска Аврелиана начинают отступать, но внезапно появляется некий божественный образ, воодушевляющий армию. После победы Аврелиан входит в храм в Эмесе и узнает там то самое божество, которое помогло ему в битве.

​В послеконстантиновскую эпоху мотив религиозного фактора победы в битвах продолжает существовать, только вместо языческих богов в соответствующих повествованиях выступают христианские небесные силы. Вот еще несколько примеров.

• Феодосий против Евгения, битва при Фригиде, 394 год. Это была также типичная гражданская война за власть после смерти западного императора Валентиниана II в 392 году. Феодосий был убежденным никейским христианином. Евгений также был христианином, хотя политически опирался в том числе на влиятельных язычников. Их армии были религиозно смешанными, христиане сражались по обе стороны (то есть убивали друг друга), а среди войск Феодосия были также язычники и христиане иных направлений.

​Сразу же после победы Феодосия Амвросий Медиоланский пишет ряд писем, в которых связывает победу с верой Феодосия и особой помощью Бога. Он говорит о «божественной помощи в сражении ...> посредством древних чудес», подобных тем, которые Бог совершал для Моисея, Иисуса Навина, Самуила и Давида. Но не уточняет каких именно.

​Затем около 396 года придворный поэт Клавдиан дает еще более яркое описание: северный ветер обрушивается на войска Евгения и возвращает их оружие назад. Он пишет, обращаясь к сыну Феодосия Гонорию: «О, как возлюблен ты богом! Для тебя Эол выпускает из пещер вооруженные бури, за тебя сражается само небо, и союзные ветры являются на зов боевых труб». Но тут есть существенный нюанс: Клавдиан не был христианином и говорит он здесь не о христианском Боге, а о языческом повелителе ветра Эоле.

​Амвросий продолжает развивать тему божественной помощи, в его творениях уже также появляется внезапный ветер, вырывающий щиты и возвращающий оружие против войска противника, но уже, конечно, в христианской интерпретации. Феодосий называется человеком, уповающим на Господа, а его противники – «неверными и святотатцами».

​Потом подробностей становится больше. Примерно в 402–403 годах Руфин Аквилейский в продолжении «Церковной истории» описывает, как Феодосий видит, что его войска терпят поражение, бросает оружие, становится на возвышении и молится: «Ты, Всемогущий Боже... во имя Христа, Сына Твоего...», после чего поднимается тот самый сильный ветер и возвращает оружие врагов против них самих.

​А позднее усилиями различных христианских авторов битва при Фригиде превращается из междоусобицы в последнюю битву христианства и язычества.

​Но когда римские императоры терпели поражения, к примеру, от зороастрийцев, то уже в языческой традиции возникало убеждение, что победу даровали языческие «высшие силы». Например, в зороастрийском эпосе «Фарвардин-яште» говорится, что если правитель оказывается окружен врагами, он призывает на помощь фраваши, могущественных благих духов, которые спускаются с высоты и помогают ему победить.

​Шапур I из династии Сасанидов после своих крупных побед над Римом оставил знаменитую надпись на Каабе Зороастра в Накше-Рустаме. В ней он пишет, что боги сделали его своим «орудием», и что именно «с помощью богов» он приобрел и удерживает подвластные ему народы. В христианскую эпоху персы также неоднократно одерживали победы над христианской Византией.

​Политическая выгода священной победы

​Победителю мало победить, надо еще объяснить согражданам и потомкам, почему это произошло. А также надо создать красивый имидж победителю. Ведь концепция «я убивал своих сограждан в междоусобной войне, чтобы получить власть» – это некрасиво. А «я сражался за истинную веру с нечестивыми святотатцами» звучит намного благородней.

​И одно из самых сильных объяснений победы во все времена звучало одинаково: «Бог был с нами». Так военная победа превращается в доказательство правоты, а победитель получает «небесную легитимацию» своей власти. Но если египтяне, греки, римляне, христиане, зороастрийцы и прочие объясняли свои победы одинаково, то возникает неизбежный вопрос: Бог действительно всегда на стороне победителя или победитель слишком часто ставит Бога на свою сторону?

​Повторим: у нас нет оснований отбрасывать церковное предание о победе Константина. Но имеет смысл посмотреть, изменила ли эта победа политику императора, нравы правителей империи, законы, по которым империя жила? Об этом, а также о том, как в Римской империи использовали символ Креста после 312 года, – в следующей публикации.

Читайте также